Amberqueen
Работать нужно не по двенадцать часов в день, а головой. Стивен Джобс
Дом его носил имя Зайст.
Был он далеко - в другой Галактике. Маленькая планетка, вращающаяся вокруг полуостывшей звезды.
Если бы нашелся кто-нибудь, в чьей власти сосчитать, измерить время и пространство...
Но - нет таких...
Солнце вставало над заснеженной равниной Зайста. Его лучи скользили по насту, как лыжники, и отскакивали от него, словно тупая стрела - от брони.
Отскочив, били по глазам неосторожного.
Страж Границ, Ингкел по прозвищу Махайра, натянул капюшон на лицо. Недостойно воина быть убитым потому, что глаза его изранены снежной слепотой.
- Катана! - крикнул он.
- Катана собирает резерв, - ответили из толпы.
Страж Границ сам знал это, а ответивший знал, что он знает. Но перекличку бойцов полагалось начинать прозвищем предводителя.
- Эсток!
- Здесь я, Страж! - таков был ответ Фер Ломна, прозванного Эсток.
- Кончар!
- Здесь я, Страж! - ответил Конайре, Кончаром прозванный.
- Спада!
Спада было прозвище Да Рига, сына Рогайма. Ответил и он.
- Акинак!
- Здесь... - ответил Этирне по прозвищу Акинак.
И далее, далее... Пять сотен бойцов. Полностью весь Священный отряд.
Нет, 498. Без предводителя и еще без одного.
- Клеймора! - воззвал Страж границ, но молчание было ему ответом, пока не заговорил Мак Айлиль по прозвищу Скрамасакс, ранее уже отозвавшийся: [прозвища даны автором по названиям клинков; махайра кривой древнегреческий меч, эсток - меч-шпага позднего рыцарства, кончар граненый азиатский клинок, спада - длинный меч римской конницы, акинак скифский меч, скрамасакс - оружие германцев; расшифровку прозвищ Катана и Клеймора см. в тексте]
- Клеймора с Катаной, Страж. Предводитель вытребовал его к себе.
Страж Границ, которому в этой битве надлежало быть предводителем, свел брови. Не бывало ранее, чтобы Катана выделял кого-либо!
Но - не время для раздоров. Останется жив - спросит у Катаны. Однако, не остаться ему в живых...
Тяжело ступая, прошелся Страж вдоль замерших рядов. И все видели, что висит у него на груди Запретное - жезл свинца и пламени.
Ропот прошел по шеренгам, но притих, потому что страшен был окаменевший взгляд предводителя. И совсем замер, когда роптавшие, присмотревшись, увидели свежую зарубку на этом жезле...
Жезл тот был добыт Махайрой этой же ночью, пять часов назад.
Обходил посты он - и услышал тихий говор за скалой. Услышав, понял, что это вражеские разведчики, тоже желающие проверить, бдят ли на постах.
Судя по звуку, их было трое. Но они не ждали нападения так, как должно ждать его вблизи чужого лагеря. Уверенность была в их голосах, уверенность и презрение к своим противникам.
Извлек Махайра свой меч и прыгнул за угол скалы, прямо в вой и крик.
Их было не трое, а четверо: подвел Стража слух. Но их подвела вера в силу своего оружия. Подвела десятикратно.
Ни один из врагов не успел пустить его в ход, всех уложило гнутое лезвие - четвертый уже падал, а первый еще не успел упасть. Махайра стоял над ними, переводя дыхание.
Один раз клинок его встретился не с живым мясом, а со сталью, и, звякнув, отбил ее в сторону. Это был единственный звук за все время схватки. Следующий взмах поправил дело.
Что же, однако, попало ему под удар?
Это был не меч.
И не секира.
Наклонившись, с гневом и болью увидел Страж, что все четверо были вооружены Запретными предметами. Ибо только оружие ближней схватки разрешают Право и Обычай в боях между людьми.
Ни энергия Взрыва, ни энергия Луча, ни энергия Пламени не являются разрешенными. И даже не потому, что такой бой несправедлив.
Не более несправедлив он, чем клинковая схватка. Так же требует он и мужества, и умения.
А потому, что кровав он! Небывало кровав. Немыслимо.
Только один из жезлов, в которых быстрый огонь раз за разом выбрасывает кусочки металла, взял Махайра. Именно тот, по которому пришелся его удар.
Взял он жезл для себя. И не жалел, что оставил лежать на снегу остальные три.
Потому что даже победа хороша не любой ценой. Сейчас же о победе вообще не будет речи. Не выстоять четырем жезлам против вражеского Священного отряда, который поголовно жезлами вооружен.
Да и не одни жезлы у них, наверное.
Равно как и не один отряд пойдет в атаку...
Лишь он сам, предводитель, может взять грех на свою совесть. Он будет стрелять из жезла не ради победы, которая невозможна, а для того, чтобы запомниться врагу и в поражении.
Нарушение запрета не ляжет пятном на души его товарищей. И на его душу тоже не должно лечь, ибо предводитель имеет право на многое, если идет в бой без расчета вернуться из боя.
А если все же запятнает, обречет на вечные муки - ну что ж...
Не пристало воину более заботиться о спасении своей души, чем он заботится о спасении собственного тела!
- Что видите? - спросил Махайра.
И ответил ему Скрамасакс, самый зоркий из всех:
- Вижу: чернеют фигуры над горизонтом.
- Узнаешь ли их?
- Трудно не узнать... Это воины, которые идут на нас.
- Найдется, кому встретить их, - улыбнулся предводитель.
("Встретить, но не остановить..." - добавил он про себя.)
Кто-то за его спиной затянул "Сагу о Крагерах".
Сага о Крагерах, потомках Крагеров.
"Неведомо, таковы они от рождения или становятся такими после рождения. Не кормят их женщины детей грудью, а отдают их щенным сукам. Не играют их дети друг с другом - грызутся со щенятами в норах.
Когда же входит их подросток в возраст, и время ему становиться юношей - приводят его в зал, где вырыта яма, обнесенная частоколом.
И сажают его в яму, отобрав одежду и все, что может служить оружием, оставляя лишь собственные руки и зубы, данные ему от природы.
И одного за другим пускают в яму могучих псов, его молочных братьев.
И говорят: "Убей!". И убивает он своим природным оружием тех, с кем испил молоко из одних сосцов.
А от частокола ярусами вверх уходят скамьи, где сидят взрослые, что прошли уже это испытание. И смотрят: останется ли жив? Силен ли? Ловок ли? Не жалостлив ли?
Убив же всех, выходит он из ямы и, не смыв крови, садится с ними наравне. Тогда получает он меч, плащ и имя.
Тот из них, кто не падет в бесчисленных битвах, живет жизнью хищника до старости, ходя в разбойные походы всякий раз, когда к клинку приходит желание пролить кровь - а неведомы ему иные желания!
И умирают их старики в походах, падая головой вперед, так как нет у них человеческой старости, ибо нет и человеческого детства.
Страшно смотреть им в глаза, сверкающие из-под нечесаных лохм, которые ниспадают, как лошадиная грива.
Вожди их бьются мечами с рукоятью из человеческой кости и лезвием длиной в рост мужчины, что разрубают волос на воде.
Не обойтись такому мечу без крови сроком более семи дней, иначе потребует он крови своего хозяина.
Вождем же может стать лишь тот, кто сумел сразить три раза по девять врагов и завладеть их добром и женщинами.
У прочих же не в ходу мечи, раздают они удары железными цепами с тремя девятизвенными цепочками, на каждой из которых по три железных шара.
И семь железных шипов венчают каждый шар, и нет среди них ни одного, который бы не был смазан ядом.
Одолев защитников, входят они в селение и рубят все, что шевелится, дышит, вопит от страха на руках у матери.
Право и Обычай у них свои, а иных они не признают.
Горе тому, кто встанет против них, ибо воистину бой с ними - не песнь победы, но похоронная песнь!
Неведомо их начало и конец, равно как и граница их власти.
Лишь на Священной Земле иссякает их сила, но ведь все силы иссякают там, даже те, которые могли бы остановить род Крагеров..."
5
Катана первым различил далекий грохот. Он остановился, прислушиваясь. Остальные продолжали движение: мало ли какие звуки рождает снежная даль, до того ли сейчас?!
Грохот повторился.
А потом он повторился еще раз. И еще. И - без конца. Тогда уже и самые недогадливые из идущих придержали шаг, оглядываясь в недоумении.
Прислушавшись, можно было различить двойную сущность доносящихся звуков: короткий взревывающий гул - и резкий сухой удар через несколько мгновений после этого. Но вскоре и выстрелы, и разрывы слились в сплошном едином громыхании.
Впрочем, только Катана знал, что это звуки выстрелов и разрывов. Да и он не знал - догадывался.
Некому и неоткуда здесь было знать наверняка, что это за штука такая - канонада...
И еще Катана услышал - на сей раз это услышал он один, потому что только он знал, чего можно ожидать, к чему нужно прислушиваться, - дробный частый перестук. Будто где-то вдалеке рвали на полосы прочную материю.
Столь прочной она была, что каждая ее нить, сопротивляясь, издавала свой собственный треск. Отчего нити рвались не сразу, а по очереди.
Очереди...
- Что это? - спросил его кто-то растерянно.
- Обвал в горах... - с видом знатока пояснил другой.
Катана перевел взгляд на него.
- Обвал, говоришь?!
- Конечно! Снег сходит. Что же еще? - ответил тот не менее уверенно.
Они не понимали... Ни один из них не мог даже представить себе, что это такое - нарушение Запрета. Да и откуда им взять понимание этого?
Соблюдение Права и Обычая приходило в душу каждого со времени лет короткого роста. Было оно естественным, как еда, как дыхание. Как песня матери для ребенка. Как меч на боку - для взрослого.
Как сама жизнь...
- Значит, снег... - повторил Катана в задумчивости.
И, повернувшись к строю, резко и четко выкрикнул слова приказа.
Приказ этот был совершенно немыслим, невероятен. Замер Священный отряд в неподвижности, и каждый думал, что ослышался.
Как это - идти назад?
Как это - спасать свои жизни, пусть даже жизни женщин и детей своего клана?
(Последнее было немыслимо вдвойне, ибо не меньше четвертой части Священного отряда составляли женщины - в мужских костюмах, с мужским оружием. Недостало мужчин в клане, чтобы дважды набрать священное число пятьсот.)
Как это - не идти на выручку своим из передового отряда? Разве не затем снарядили их?
- Не идти! - сказал Катана, и голос его был звонок, словно клинок, вырывающийся из ножен.
А потом он продолжил, и на сей раз клинок его голоса проскрежетал, словно был он уже стерт, иззубрен, сломан о вражеские доспехи:
- Нет больше передового отряда...
И все в строю вдруг осознали, что гул канонады затих. Осознав же повиновались команде.
А передовой отряд в это время еще существовал. Хотя действительно его борьба и жизнь уже близились к концу.
И уж конечно, он не продержался бы до той минуты, когда на помощь к нему смог бы прийти резервный отряд. Да и расклад сил был таков, что резерв имел возможность разделить с авангардом лишь гибель - не победу...
"Умен был Ингкел, прозванный Махайрой, умен и опытен в ратном искусстве. Не случайно его полторы дюжины лет звали Стражем Границ.
Даже сейчас, когда искал он лишь славной гибели, так как ясно уже было, что никому не устоять, когда идут войной сыны Крагеров с Запретными жезлами в руках, - даже сейчас он заботился о том, чтобы гибель эта дорого обошлась врагу.
К тому же ему легче, чем Катане, было убедить своих людей выполнять его указания - а эти указания тоже были немыслимы для тех, кто сам знаком с мастерством ратоборца.
За него убеждал отнятый у лазутчиков жезл. Больше же всего убеждала зарубка возле прицела.
Значит, и впрямь можно если не спасти свою жизнь, то продать ее за изрядную цену...
- А теперь что видишь ты?
И вновь отвечал зоркий Скрамасакс, лежа на вершине высочайшего из окрестных холмов.
- Вижу: идут враги тремя отрядами. Каждый из них числом равен полутора Священным.
- Что ж, число - не сила. Когда схватятся они с нами, куски их смогут пройти в решето. Не видишь ли чего еще?
- Вижу. В руках у каждого из идущих Запретный жезл. Но цепы свои не оставили они, несут за плечами.
- Не видишь ли, как идут отряды?
- И это вижу я. Первые два - в паре дюжин шагов один впереди другого. Задний - в четырех сотнях шагов от них.
- Плоха эта весть...
Промолчал Скрамасакс, не зная, что отвечать Махайре.
- Не видишь ли странного в рядах дальнего из отрядов?
- Вижу и это. С боков его влекут тяжелые стволы на колесах, числом дюжина без двух. Следом за каждым влекут ящики.
- Знаешь ли, как зовутся эти стволы, для чего они служат?
- Неведомо мне это, Страж.
- Запомни же на всю свою жизнь, то есть на сегодня: бомбардами зовутся они. Это оружие Запрета, как и жезлы в руках у Крагеров...
- Запомню, Страж...
- Знай: мы не сумеем вовсе помешать врагам пустить их в ход. Но так сделаем, что пустят они их в ход в миг, удобный для нас, а не для них. И еще знай: даже это нас не спасет.
- Лишнее говоришь, Страж. Давно я понял это...
- Так знай же то, чего ты еще не понял: Катана может успеть к полю боя. Но не успеет он.
- А это - вдвойне лишнее ты сказал, Страж. Не стану выслушивать я хулу на Катану даже из твоих уст!
- Не хулу я говорю. Мы - последние на Зайсте, кто стоит против Крагеров. Проиграв здесь - где выиграем? На кого поле битвы оставим? Ведома мне мудрость Катаны. Знаю я, что стократ ему легче умереть на бранном поле, чем поступиться честью. Но предоставить Злу полную победу не стократно, а тысячекратно тяжелее!
- А разве есть у него выбор? У него - и у всех нас?
- Есть. Но не спрашивай меня об этом.
- Я понял тебя, брат мой... Слава Катане, если он все же придет. Но если не придет - слава ему вдвойне!
Впервые Мак Айлиль назвал Махайру не так, как полагалось бойцу звать командира. И улыбка тронула губы Ингкела, видимые сквозь щель забрала.
- Ты прав, брат... Теперь скажи: видишь ли ты предводителя Крагеров?
- Не знаю, предводитель ли он, - но кто-то идет во главе одного из отрядов, и при нем свита с большими мечами. Высок он ростом, а на голове шлем с забралом в виде птичьего клюва.
- Ставлю голову против мизинца левой ноги: идет он во главе не ближайшего, а третьего из отрядов!
- Не приму твою ставку, брат... Он действительно идет с третьим отрядом, отчего я и усомнился в его предводительстве. Скажи: как возможно это?
- Да вот уж таков он...
Ингкел не добавил - "брат". И Мак Айлиль понял, что теперь командир для него вновь - не брат, а Страж Границ. Стража же принято называть по должности и по прозвищу.
Значит, и сам он теперь для Махайры - снова и до конца - не брат, а воин. Не Мак Айлиль, а Скрамасакс.
Что ж, иначе и не может быть в битве...
- Неужто трус он, их предводитель? Но как могут Крагеры идти за трусом? Хуже того - впереди труса?!
- Нет, воин, мужества ему не занимать. Однако преступивший Запрет в одном - в другом тоже преступит... Жизнь ему дороже, чем Честь.
С минуту молчали они, глядя на приближающиеся цепи. Потом шагнул Страж Границ вниз, к своему отряду. И воин последовал за ним.
6
Крагер всех Крагеров мерно шагал впереди третьего отряда. Плевать ему было на геройство - во всяком случае, на геройство в понимании тех недоумков, которые посмели бросить вызов его власти.
Не трижды по девять, а сто раз по девять врагов сразил он во множестве битв, прежде чем смог увенчать себя шлемом предводителя. Для этого, кстати, пришлось ему снять этот шлем со своего предшественника вместе с головой, разумеется...
Это было нелегко. Но он не колебался и мгновения, прежде чем начать бой.
Однако в том-то и дело, что было это до того, как он стал предводителем, Крагером Крагеров - зверем суши, драконом вод, орлом поднебесья!
Он ступал тяжело. Был он столь велик телом, что только из-за этого обычно проваливался в снег до середины голени там, где обычный воин увязал по щиколотку.
Сейчас же, кроме непомерной груды собственных мускулов, был он отягощен еще и весом двойного панциря. Ни к чему Крагеру Крагеров глупая смерть от случайного удара - даже если такая смерть почитается высшей доблестью.
Чуть ли не столько же, сколько панцирь, весил гигантский меч-эспадон, который предводитель нес на плече.
Поэтому при каждом шаге проваливался он выше колена.
Рядом плотным четырехугольником шагала свита, звеня сталью наборных доспехов. Не свита - личная гвардия. Самые отчаянные головорезы, преданные ему душой и телом. Впрочем, до конца он мог полагаться лишь на их "телесную" преданность - да и не было ведь ему никакого дела до их души...
Ровным счетом никакого...
Впрочем, это такие молодцы, для которых не только душа, но и куда более грубые материи не характерны.
Обдумав эту мысль, он усмехнулся. Лицо его отливало страшной бледностью, и черными дырами казались на нем провалы глаз. Но щеки его полыхали свежим румянцем, и красны были губы его под клювастым наличником шлема.
Красны, как у грудного младенца.
Или у вампира, пьющего человеческую кровь...
При этой мысли снова усмехнулся тот, кого на Зайсте называли Крагером всех Крагеров. В Шотландии шестнадцатого века его будут звать Мак-Крагер.
В Америке же века двадцатого - Крюгер. Виктор Крюгер.
Что означает "Крюгер-победитель".
Гвардейцы действительно были отборными рубаками. Каждый из них нес на плече такой же эспадон, как Крагер Крагеров. На плече - потому что невозможно выхватить из-за пояса оружие, один лишь клинок которого длиннее перехвата руки.
Не просто длиннее руки, а в человеческий рост. В рост высокого мужчины. Под стать ему и рукоятка, обложенный человеческой костью эфес для двуручной рубки - в треть длины лезвия.
Такими мечами сокрушают древка копий, по три-четыре на один взмах если ощетинится ими вражеская фаланга, выдвигая на несколько шагов перед собою копейную стену.
Или же - для другого еще пригоден эспадон. Поэтому и вооружаются им не просто те, кто длиннорук и ловок, но прежде всего - бойцы личной охраны. Те, кто сопровождает командующего...
Если окажется повергнут командир в гуще схватки - встанут над ним телохранители и опояшут его сияющим кольцом стали поперечником в семь локтей. Дадут подняться.
Ибо мало у кого хватит решимости шагнуть в образованный страшными размахами круг, над которым гудит и стонет пластуемый железом воздух. Да и недостаточно одной решимости. Мастерством же клинкового боя редкий сравняется с носителями эспадона.
Впрочем, мастерства - тоже мало. Испокон веков Крагеры не стремятся к условиям честного боя. Поэтому каждый клинок от жала до крестовины тщательно, любовно смазан ядом.
Трупным ядом. Добывают его Крагеры из тел убитых врагов. Врагов же не хоронят.
Быть может, в данном случае это даже излишне: ведь тот, по кому придется удар эспадона, умрет не от яда... Нет, не излишне это!
Ореол лютого страха исходит от Крагеров: от них самих, от их поступков. Их взгляда... Запаха немытой кожи...
От их оружия...
И он, этот ореол, словно удлиняет их мечи. На четверть. А то и наполовину.
Если противник не сумел укрепить свой дух - то десятикратно удлиняет.
На сей раз гвардейцы не собирались пускать в ход мечи. В руках у них, как и у всех остальных воинов клана, были Запретные жезлы огня и металла.
Нет, не жезлы - автоматы. Крагеры не нуждаются в словах-заменителях!
Крагер всех Крагеров величественным жестом простер вперед руку в латной рукавице.
- Смотрите! - сказал он.
- Мы смотрим, вождь! - многоголосо ответили ряды.
- Смотрите и запоминайте!
(... - Запомним... - отозвалось эхо от дальних холмов.)
- Запоминайте на века, какая участь постигает противящихся нам! Всех, кто...
Продолжения не последовало. Предводитель осекся, пристально вглядываясь в морозную дымку над белой равниной. Туда, где, растянув цепь, находились сейчас передовые отряды.
Что-то происходило там, вдалеке.
Что-то совсем иное, чем ожидалось...
Да, этот день запомнится на века. Но запомнится иначе.
Не о Крагерах будут петь хвалебные песни. И саги сложат не о них.
И вообще, имя Крагеров будет в этих сагах начинаться с маленькой буквы. Если, конечно, кто-нибудь удосужится записать слова, слетающие с губ слепых певцов.
Даже не именем оно будет считаться, а проклятьем, ругательством. Так и поведется с тех пор.
Потому что не всякая победа - победа. И не всякое поражение поражение.
"...Никогда не разлучают бойцов Священного отряда. На то он и есть Священный!
Свято число его - пять сотен. Священна клятва, соединяющая всех бойцов с такой же неразрывностью, как неразрывны после проковки нити твердого и мягкого металла, образующие узор на булатном клинке.
Свято и нерушимо место командира - в центре первого ряда атакующих...
Махайра же отряд - разлучил. И было решиться на это не легче, чем выйти на бой с жезлоносцами, преступившими Запрет.
Потому что связь, возникающая меж душами воинов - от момента принесения клятвы до конца боя, - прочнее даже самого лучшего из сортов булата".
БЫЛО ЖЕ - ТАК:
7
ВОТ КАК БЫЛО:
"...На две части разделил Махайра отряд. И случайно ли, нет ли, но оказались те части равными. И числом, и деяньями, кои им предстояло свершить.
В первую часть - меткие стрелки, никогда не промахивающиеся. Были там лучники, бьющие птицу в глаз на лету и способные пронзить стрелой доску из дерева ангпиту толщиной в три пальца за четыреста шагов. Были арбалетчики, разящие птицу в зрачок глаза и пробивающие такую же доску за семьсот пятьдесят шагов.
Дерево ангпиту столь прочно и тяжело, что - всем ведомо - тонет в воде.
И не только в воде рек, порожденных тающим ледником, но и в соленых, вязких водах Океана.
Отделив стрелков, разместил он их за вершиной одного из холмов так, что скрывал их гребень. И сказал: здесь ждите, пока скомандую я.
И еще сказал: начинайте разить на всю длину полета стрелы. Но при этом будьте столь же метки, как если бы враг был от вас не дальше, чем различим цвет глаз его.
Сумеете ли? - спросил.
И отвечено было ему, что сумеют.
Во вторую часть отряда - мечевые бойцы вошли. Из тех, что восемь трехпальцевых досок разрубают, держа двуручный меч одной рукой. Это - о силе сказано.
О быстроте же можно сказать: поставь такого с мечом на открытое место и выведи против него троих лучников. И пусть пошлют в него свои стрелы одновременно. И не будет другого исхода: две стрелы отобьет, от третьей уклонится. Разве что такой исход: перерубит одну стрелу, а уклонится от двух других.
Отобрав их, повел к невысокой гряде, где надлежало пройти Крагерам. И сам встал в середину первого ряда. Нет, не встал, а лег. И отряд свой положил на снег.
И сказал: лежите, пока не скомандую. Вам команда будет иная, чем тем, кто залег на холме.
И нужды указывать вам, что делать, - нет. Пусть каждый делает то же, что и я..."
А первые два отряда шли беззаботно, полагаясь на силу своих жезлов... нет, автоматов. Перебрасывались шуточками, смеялись, не глядя по сторонам...
И то сказать: к чему приглядываться? Открыта долина, ни спрятаться на ней, ни залечь. Неровности - малы, и за ними тоже не укроешься.
Ну, не то что совсем не укроешься, - быть может, шагах в пятидесяти тебя видно и не будет... Но - не ближе.
Если же кому-то хочется быть расстрелянным именно с пятидесяти шагов - что ж, это его дело. Целиться так еще удобнее, чем, скажем, с тысячешагового рубежа. А вплотную - все-таки не подойти.
Человек - не малая цель, в горного зяблика не превратится. Отряд тем более...
Большие холмы? Да, есть они. Но - по бокам долины. Вдалеке.
Вдалеке...
Должно быть, именно так думали Крагеры. По крайней мере, до того момента, как по ним ударил сплошной ливень стрел.
"...И все сталось так, как и было задумано Стражем Границ.
Когда приблизились враги к поперечной гряде, трижды вскричал он, коротко и пронзительно - так, как кричит горный жаворонок.
Это был сигнал для стрелков. Потому что не поют жаворонки, когда земля укрыта снегом.
И встали стрелки, подняв свое оружие. Далеко было до Крагеров, лишь немногим менее предела, на который посылает стрелу большой лук.
Сказал тогда младший из лучников:
- О, братья мои! Мыслимо ли - точно пустить стрелу в такую даль? Быть может, в лошадь или быка попаду я - если будут стоять они на месте. Но не могу я увидеть цвет глаз наступающих. И не по силам это смертному!
И ответил стоящий рядом с ним, старший по возрасту:
- Совета ли спрашивали у тебя? Либо твоего мнения, что по силам смертному, что нет? Или и сам ты не знаешь, какого цвета глазная радужина у твоих врагов? Черна она, словно провал бездонный, так как сквозь глазницы их просвечивает нутро их души. Так делай же, что приказано!
И, ни слова более не сказав, натянул тетиву юноша. А разом с ним взяли прицел все остальные.
И каждый из них различил цвет глаз того, в кого целился. Потому что душа невидимо изливалась оттуда.
Когда же души нащупывают друг друга - нет между ними расстояния. И уже нечто большее, чем сам человек, оценивает дальность, высоту, поправку на ветер...
Да, не только человеческая рука натягивает гнутую палку. Не только сплетенная из воловьих жил тетива вбирает в себя запас накопленной силы.
И не одна стрела летит в цель..."
Кто стрелял? Откуда?!
Те, кто успел вскинуть автоматы, открыли огонь наугад. Потом они определили, на каком из холмов расположились стрелки. Но это им не помогло. И даже не потому, что уже поздно было.
Расстояние было слишком уж велико не для пули - пуля-то, не будучи живой, расстояний не выбирает - а для самих автоматчиков. Чтобы стрелять на такую дистанцию - надо снайпером быть.
Да еще по едва различимым за гребнем мишеням. Да еще против солнца, против его слепящих лучей...
Снайперов же - не хватало. По той же причине, что и осторожности не хватило первым отрядам.
Слишком уж велика была вера Крагеров в собственную несокрушимость. Мнилось им, что одно лишь нарушение Запрета само по себе даст им победу...
"Расстояние было большим, чем то, с которого пробивают доску ангпиту. Да и доспехи ведь прочнее доски трехпальцевой...
Но не спасла наступающих удаленность, не спасла и броня. Свершилось то, что предначертано.
Тех, кто не прикрыл лицо, стрелы били в лицо. Тех, кто прикрыл, поражали в глазную щель забрала. И не было промахов.
И не было раненых.
Через минуту же - не было первого из отрядов. Словно и не бывало вовсе.
Лишь малая толика Крагеров уцелела - числом дюжины в четыре. Каждый из них тоже пролил свою кровь. Поразили их стрелы в кисть правой руки - и не держать им в ней больше жезл Запрета, за треххвостый цеп тоже не схватиться.
Сделано это было не по недосмотру, а с умыслом..."
Стрела - даже на излете, даже идя по крутой дуге - сохраняет достаточно силы, чтобы пронзить и мягкую плоть, и кости скелета. Главное суметь попасть...
Крагеры так и не поняли, как ухитрились это сделать их противники. Хотя и очень стремились понять - чтобы овладеть подобной меткостью, использовать ее во владении своим оружием Запрета.
Всегда Зайст защищался от них. Никогда им не приходилось защищаться от других сыновей Зайста. Поэтому и не понимали они многого. Очень многого.
И дивились их предводители, что нераскрытым остается для них секрет предельной меткости.
И предельной силы.
И предельного - вернее, беспредельного, - мужества.
Потому дивились они, что неведомо им было, какая сила встает за спиной человека, обороняющего свой дом и свою честь...
Пока что дело обстояло так.
Те, кто получил звенящую, трепещущую смерть в лицо - медленно оседали наземь. Никто из них не успел почувствовать свою гибель.
Когда острие стрелы, пройдя сквозь череп, упруго звенит, ударяясь изнутри о сталь назатыльника шлема, - смерть приходит раньше, чем боль...
Остальные же - раненые, обезоруженные - бежали. Нет, все-таки не бежали: не таковы были Крагеры, чтобы спасать себя бегством.
Они были в полной уверенности, что просто перегруппировывают свои ряды. Сейчас, вот сейчас они объединятся со вторым отрядом, который следует за ними почти вплотную и уже изготовился к стрельбе...
Но, бросившись назад, они загородили обзор автоматчикам второго отряда. Сбили им верный прицел.
Собственно, для того их и оставили в живых. Но в те бесконечно долгие секунды этого не понял никто.
И тогда перед Крагерами словно из-под земли выросли меченосцы, атакующие не плотной шеренгой, а в рассыпном строю - чтобы труднее было попасть.
Многое сыграло тут свою роль - и шок, и внезапность нападения. Едва ли не самым главным было то, что второй отряд уже настроился на поединок с лучниками. К ближнему бою он не был готов.
Да еще поди разбери, кто из бегущих навстречу свой, кто - чужак.
Вдобавок Крагеры вообще не представляли, что кто-то может атаковать их с мечами наперевес. Причем не наобум, в смелости отчаяния, а умно, обдуманно.
Несколько секунд ушло на замешательство. Еще несколько было потеряно, когда воины уже оценили обстановку, но не решались открыть огонь, чтобы не перебить своих же.
А потом не было у них больше секунд...
- Что там творится? - спросил Крагер всех Крагеров. Он уже не просто указывал вперед простертой рукой. Теперь в руке его был эспадон, и удерживал он его с той же легкостью, с какой рядовой воин кинжал держит.
Ближайший из свиты растерянно пожал плечами:
- Не знаю, вождь!
Взмах - и по земле покатилась голова, пятная красным белизну снега.
- Так что же произошло там? - теперь вопрос был обращен к другому гвардейцу.
Тот оказался догадливее и вмиг уразумел, насколько он сам близок к тому, чтобы рисовать красным по белому.
- Сейчас узнаю, о вождь!
И поднес к глазам Стекло Дальнего Зрения.
(Это тоже было нарушением Запрета. Не только в оружейном деле, но и вообще ни в чем, причастном к войне, не разрешалось применять Высокое Знание...)
8
ДА, БЫЛО ТАК:
"Когда встали бегущие первого отряда перед глазами и стволами жезлов отряда второго - тогда поднял Махайра свой меч. И блеснул на солнце тот клинок, словно серп земледельца, готовящегося к обильной жатве...
И это было сигналом для тех, кто лежал рядом со Стражем Границ.
Одновременно с мечом предводителя блеснули и их клинки, лишь на миг запоздав. И с громким кличем вскочил каждый из половины Священного отряда, ибо прошло время таиться.
Все же хорошими воинами были Крагеры второго отряда. Не растерялись, дети вражьи. Успели вскинуть Запретные жезлы к плечам.
Вскинув же - выстрелили. И упала половина от половины Священного отряда, не изведав крови врага.
Но те, кто не упал..."
Даже Крагерам было нелегко решиться открыть огонь по своим. На этом они потеряли несколько драгоценных секунд. Когда же решились - было почти поздно.
Почти.
Дробный залп разметал отступавших, уложил их на иссеченный очередями снег. Многие - если не большинство - из атакующих легли рядом с ними. Но атака не захлебнулась.
Потому что все прочие продолжали бежать, перепрыгивая через убитых, не обращая внимания на кровь друзей и на собственную кровь, хлещущую из пулевых ран.
В руках у каждого было оружие холодного боя. И каждый в неистовстве крутил им так, что не было видно ничего, кроме призрачной стены сияющей стали, и не было слышно ничего, кроме свиста рассекаемого воздуха.
Вот они уже рядом!
Смяли вражеский строй, но и сами не удержали построение. И закружились в бешеном вихре рукопашной с рослыми Крагерами.
Клинком - по стволу автомата, по доспехам, по рукояти железного цепа, если кто успел за него взяться. Не думать об исходе схватки, о собственных иссякающих силах, о жизни...
И пусть ты чувствуешь горячий удар пули или шипастого шара - но и этот, в черном, тоже рухнул.
Никто и никогда не видал такого. Неоднократно простреленные навылет, врывались воины Махайры в ряды противника. И каждый, прежде чем свалиться самому, прихватывал с собой нескольких врагов.
Отсечена рука? Перехвати меч в другую (а срубленная кисть, застывая в мертвой хватке, все еще держится на эфесе) и продолжай рубиться. Настиг тебя вражеский удар? Что ж, подтяни к себе последним живым усилием того, кто сразил тебя, до рукояти погружая железо в собственное тело. А подтянув, вонзи уже в его тело зубы, кинжал или пальцы костенеющих рук...
И сталь одолела огонь и свинец... Потому что в тесноте сшибки мало толку было от автоматов. Потому что такого боя Крагеры не ждали.
И не выдержали его.
Возможно, они обратились бы в бегство, как это сделал первый отряд. Но вскоре уже почти что некому было бежать. А главное - им не дали такой возможности.
Но не бойцы Стража Границ отняли у них эту возможность...
...Это рядовым Крагерам было непросто открыть огонь по соплеменникам. Вождь же их не медлил ни минуты.
И окружение его, из третьего отряда, ни минуты не медлило, когда вождь отдал приказ. Слишком наглядна была судьба того, кто даже не ослушался, а всего лишь промедлил, - и вот его обезглавленное тело остывает на снегу.
Разом, в десяток глоток, взревели бомбарды. Им вторил треск автоматных очередей.
...Именно в эти минуты Катана остановился, прислушиваясь к артиллерийскому гулу. А потом остановил свой отряд.
Огненный смерч прошелся поперек долины - с запасом, во всю ширину. И с таким же запасом облако смерти накрыло живых и убитых, своих и чужих, меченосцев и автоматчиков...
Только при первых взрывах отбросил Страж Границ свою махайру и взялся за автомат, висевший у него поперек груди.
Двадцать четыре патрона было в обойме - ровно две дюжины. Только наполовину он успел опустошить ее, целясь в сторону третьего из отрядов. И всего лишь дважды промахнулся. Упал десяток врагов.
Но еще раньше, чем затвор, лязгнув, выплюнул двенадцатую гильзу, черное одеяло смерти покрыло глаза Махайры. И выпал из его рук автомат.
А снаряды еще долго рвались на месте схватки, и долго стреляли по этому месту автоматчики, не оставляя кому-либо шансов уцелеть...
"...Все это видели лучники на холме. Но слишком далеко были от них бомбардиры.
Ибо даже если твой дух и воля, а не мышцы и лук, посылают стрелу, не безграничны и их возможности. Лишь Творец всего сущего шлет свои стрелы, куда хочет, не задумываясь о том, может ли он их слать.
Поскольку может Он - все. Но не все, доступное Творцу, мыслимо для его творения.
Сказал зоркий Скрамасакс:
- Вижу: Стекла Дальнего Зрения в руках у многих Крагеров. Но смотрят они не в нашу сторону. Если затаимся сейчас - минует нас их огонь.
Спросил Конайре, прозванный Кончар:
- Что слышу я, муж меча и лука?! Чьи бы уста молвили это, да не твои!
И ответил ему Скрамасакс:
- Не понял ты меня, Конайре, сын Финнбара, прозванного Рапирой. Вовсе не желаю я уцелеть, затаившись!
Тогда вновь спросил его Конайре:
- Так чего же хочешь ты для себя и для нас, муж меча и лука?
И вся половина Священного отряда, стоявшая на холме, слушала их спор.
И вновь заговорил Мак Айлиль, прозванный Скрамасакс:
- Не для того собрались мы здесь, чтобы уцелеть. Желаю я нам - пройти через огонь Запретного оружия. Ибо не пройдя - как воссоединимся с нашими братьями, что полегли с Махайрой?
Вот так сказал он. И тогда ответил ему Конайре-Кончар:
- Велика правда твоя, Мак Айлиль. Прости мне подозрение необдуманное!
Простил его Мак Айлиль, не потребовав поединка, - ведь неуместен был поединок на поле сражения, перед лицом врага.
Тогда в четвертый раз заговорил Кончар, поскольку он был поставлен старшим над половиной отряда Стражем Границ и остался старшим теперь, когда смежил веки Страж:
- Что скажете, мужи-воины? Прав ли брат наш Скрамасакс?
"Воистину прав!" - ответили.
- Тогда делайте, что положено! И пусть будет то, что будет!
Сказав это, Кончар первым натянул свой лук.
И выстрелили одновременно с ним все остальные лучники, зная, что их стрелы не достигнут цели. И выстрелили арбалетчики - не зная, достигнут ли цели они..."
Лишь четыре арбалета, как оказалось, обладали достаточной силой. Их стрелы, тяжелые и короткие, свистя оперением, достигли на излете группы командиров, стоявших впереди третьего отряда.
Но Крагер всех Крагеров не был задет. Еще тогда, когда по отряду хлестнула очередь, выпущенная Махайрой, воины из его ближайшего окружения выдвинулись вперед, прикрывая предводителя своими телами.
И вот сейчас трое из них, не издав ни единого звука, опрокинулись навзничь. В глазницах их, постепенно замирая, трепетали оперенные древки стрел.
Словно диковинные цветы...
Трое - потому что один из упавших был сражен двумя стрелами. По стреле в каждый глаз...
- Оттуда! Вождь, стреляли оттуда! - кричал один из гвардейцев, указывая куда-то рукой.
- Вон с того холма!
И Крагер всех Крагеров медленно вытянул обнаженную полосу эспадона в том направлении, куда указывала рука гвардейца.
И взревели бомбарды.
...Снова безумствовал десяток орудийных стволов, снова строчили автоматчики - долго, очень долго уже после того, как на вершине холма не осталось никого из живых.
Да и от холма того мало что осталось...
А потом измолотый в алмазную пыль снег, который сперва был вздыблен облаком вместе с растерзанными частицами мерзлой земли, медленно опустился на тела и остатки тел, прикрывая их призрачным покровом.
Крагер Крагеров посмотрел на троих лежащих гвардейцев, на пернатые цветы, распустившиеся в их глазных орбитах.
И молча покачал головой.
Этот грохот тоже услышал Катана вдалеке отсюда. Услышал и оценил даже не сам грохот, а его прекращение.
А оценив, повел свой отряд прочь, шагая впереди, - чтобы никто не видел его слез...
...Когда уцелевшая треть крагеровского войска приблизилась к месту схватки, земля перед ними вдруг зашевелилась.
И встал из-под снежного крошева Фер Ломна по прозвищу Эсток единственный из уцелевших. Так бывает: иной раз остается кто-нибудь жив и даже невредим там, где не может быть живых и невредимых.
Любит судьба пошутить иной раз...
Страшен был взгляд Эстока. И страшен был узкий меч в его руке, обагренный кровью не одного Крагера.
Но автоматы, мечи и боевые цепы, стеной надвигавшиеся на него, были страшны не менее.
Крагеры наступали осторожно, выставив оружие перед собой. Хватит с них потерь на сегодня! Ох, как хватит...
Эсток даже удивился сперва: отчего же не стреляют? Неужели они столь глупы, что рассчитывают взять его живым? Но тут же понял причину этого.
Медленно расступились ряды Крагеров, словно вода перед корабельным рострумом. И, как дракон на роструме, навстречу Эстоку тяжелым шагом вышел НЕКТО.
На голову выше окружающих, чуть ли не вдвое шире в плечах. Лицо скрыто под хищноклювым забралом в виде орлиного черепа. Лишь уголки глаз видны сквозь прорези полумаски.
И темный, адский огонь полыхал в них...
А в руках - громадный меч. Из тех самых, разрубающих волос на воде.
Вот оно что...
"...И усмехнулся Фер Ломна при виде этого.
- Благословенна судьба моя! - так вскричал он. - Хороший подарок сделан мне напоследок!
Понял он, что сам Черный Воин, Крагер всех Крагеров, решил помериться с ним клинок на клинок, а не клинок на пулю.
Для того решил, чтобы перед лицом рядовых воинов смыть с себя пятно неудачи, которым пометил его нынешний день.
И радость наполнила сердце Эстока, ибо замыслил он увлечь врага за собой в царство гибели. Вернее же - перед собой послать, чтобы шел он вестником, за длинные волосы неся, словно фонарь, свою отрубленную голову.
Знал Эсток, что свеж Черный Воин, сам же он - изнурен предшествующей битвой, да и оглушен взрывом недавним.
Знал он, что короче его меч-шпага, чем вражеский эспадон, смазанный трупным ядом.
И для быстроты движений снял Эсток перед началом боя доспехи, черная же броня противника - прочна была...
Но с воинственным кличем бросился он вперед, и клинок его описал сверкающую дугу..."
Нет, все было даже не так...
Жалели сказители последнего из Священного отряда. А жалея - давали ему предсмертное утешение, которого он так и не получил.
Хуже дело было...
Великим счастьем, великой наградой было бы для Фер Ломна ощутить напоследок, что он проигрывает неравный бой.
Но даже этого было ему не дано. Бой оказался равным!
Не сыграло своей роли отсутствие доспехов или яд на клинке. Усталость тоже роли не сыграла, так как не стал поединок затяжным.
И никто из рядовых не вмешался в схватку на стороне своего вождя. Знали они, что не сносить им тогда головы! И послушно рассыпались полукругом, освобождая место для боя.
"...Говорят: истина дороже дружбы. Но вражды она - тоже дороже.
Врагом для всех, кто носит имя человеческое, был вождь Крагеров. Но велики были его сила и умение. Страшен и неотразим меч в его руках...
Сталь задела о сталь, и искры посыпались, когда встретились эспадон с эстоком. Но - только звон пошел. Остановил враг удар Фер Ломна и увел его на себя и в сторону.
Так рыбак водит своей снастью сильную рыбу, которая может порвать лесу.
А затем свершилось странное. Велик был телом Крагер Крагеров, высок и тяжел, словно горный бык. Но с легкостью юной танцовщицы провернулся он вокруг себя, опираясь на пальцы ноги.
И - уже с разворота - обрушил эспадон вниз всей его и своей тяжестью..."
Темная полоса прошла через тело Эстока. От левого плеча - к правому бедру.
Губы его приоткрылись, словно хотел он что-то сказать или крикнуть. Но невозможно подать голос, если рассечены легкие.
Все видели, как, словно колос, снятый со стебля, сползала в снег половина тела.
И только тогда ударила кровь...
- Слава!! - бешено закричали воины.
"Еще, говорят, так было: ноги Фер Ломна вместе с частью туловища продолжали стоять. Прежде, чем упали они, Черный Воин отбросил свой меч. Всю пятерню запустил он в утробу страшно разрубленного тела. Вырвал печень - средоточие жизни - и впился в нее зубами, размазывая дымящуюся кровь по лицу.
Торжествуя, улыбался он кровавыми губами. Но угрюм был его взгляд..."
9
...ВОТ ИМЕННО ТАК ВСЕ И БЫЛО.
Впрочем, иное гласят древние сказания - не записанные, растворившиеся в глубине веков. Саги, сложенные на их основе, также представляют дело иначе.
Будто все же одолел Фер Ломна на поединке Черного Воина. Будто не победу, пусть жестокой ценой, одержало войско Крагеров, а потерпело поражение. Будто бы...
Впрочем, кто знает... Может быть, путают. Может - ошибаются.
Возможно, что и лгут - преуменьшая либо преувеличивая.
Кто знает...
Нем язык прошлого, и слепы его глаза - словно трепещет в каждой глазнице трехперый хвостовик стрелы...
Но ведь и действительно: вскоре исчез с лица Зайста Черный Воин, предводитель Крагеров.
И сами Крагеры вслед за ним исчезли, подобно туману.
Как дурной сон...
Впрочем, никто уже на Зайсте и не знает, что Крагеры - это народ. Хотя слово такое известно. Означает оно...
Излишне говорить, что оно означает. Достаточно сказать одно: любой зайстовский мальчишка, если назовут его "крагером", кидается в драку без раздумий.
Потому что нет оскорбления страшнее...
"...Искривились в улыбке окровавленные губы Черного Воина. Но угрюм был его взгляд.
Знал Крагер всех Крагеров: не сделано дело!"
- Свободные люди Зайста, слушайте меня!
Катана уже был прежний, уже говорил по-прежнему. Трудно было поверить, что еще несколько минут назад по глубоким, словно рубленым морщинам его лица одна за другой стекали слезы.
Слезы горечи и бессилия. Слезы, рожденные невозможностью помочь.
И действительно: никто не верил в это. Хотя бы потому только, что никто не видел этих слез...
- Я открываю вам последний секрет...
- Слушайте! Слушайте! - пронеслось по толпе.
Да, по толпе. Потому что именно в толпу превратился теперь Священный отряд резерва.
По правде сказать, после того, как он не пришел на помощь своим собратьям, этот отряд не мог уже называться "священным"...)
- Да, открываю. Все когда-то бывает в последний раз... Например, сейчас я в последний раз выступаю перед вами как предводитель...
Негромкий ропот прошел по зале. Но этим все и ограничилось.
Если они уже не Священный отряд, если они не отстояли свою честь, свою землю и покой своих семей - действительно, какие уж тут предводители...
Только один голос решился высказаться открыто:
- Что это все значит? Ты - наш вождь, Рамирес! - выкрикнул этот голос - ломающийся, еще юношеский.
(От волнения вопрошающий даже не сообразил, что называть предводителя по имени, а не по прозвищу - непристойно в часы войны.)
- Ты - наш вождь! И ты не вправе покинуть нас, пока не нашел себе преемника!
Рамирес, прозванный Катаной, грустно усмехнулся в ответ:
- Кто сказал тебе, что я не нашел его, Конан?
Он тоже назвал юношу по имени...
"...Свободные люди Зайста, слушайте..." - словно отзвук далекого эха прозвучал в голове у Крагера Крагеров.
Он сморщился, будто от раны. Шеренги его воинов выжидающе смотрели на вождя.
- Вперед! - с хриплым рыком Черный Воин указал куда-то.
Гвардейцы недоуменно озирались.
- Куда, вождь? - решился, наконец, заговорить один из них. Он уже был готов к тому, что это окажутся его последние слова.
Но на сей раз предводитель не обнажил меча.
- Вперед, бараньи головы! - снова прохрипел он. - К старому зиккурату! Бегом!
И, во время короткой паузы, покуда отряд разворачивался в нужном направлении:
- Я знаю, я чувствую... Не спрашивайте у меня - каким образом!
Никто и не думал у него спрашивать. Не было таких глупцов. И самоубийц - тоже не было!
- ...Кто тебе сказал такое, Конан?!
И снова ропот прошел по залу.
Они находились теперь в здании старого зиккурата. Как святилище оно не использовалось уже на памяти двух поколений - с тех пор, как цоколь его треснул после землетрясения, а стены угрожающе накренились, готовые рухнуть.
За эти десятилетия здание еще более обветшало. Трудно было сказать, можно ли теперь называть укрываемую его крышей площадку "Святой землей...".
Наверное, нет... Ведь святость - не место, не предмет. Она творится лишь осознанием ее как таковой...
- Есть у нас новый предводитель, свободный народ Зайста! И он здесь!
И снова короткая боль пронзила голову Черного Воина. Будто орел, изображенный у него на шлеме, вдруг клюнул его сразу в оба виска одновременно.
- А, проклятье!
По верхней губе его тонкой, нерешительной струйкой стекала кровь, струящаяся из лопнувшего сосуда в ноздре.
Он смахнул эту струйку тыльной стороной ладони, как надоедливое насекомое. После чего вытер руку о широкий кожаный пояс, украшенный клыками его молочных братьев по собачьей яме.
Как всегда, прикосновение к этим кусочкам кости успокоило его.
Катана простер перед собой ладонь - и словно невидимый ручеек теплоты истек из ее середины. Все почувствовали его.
Конан тоже ощутил эту теплоту. Более того - ему показалось, что луч ее прошел сквозь его грудь, неведомым ощущением обогатив тело и душу.
Но ведь так не могло быть... Или?
Да нет, какое там "или"! Наверняка Рамирес просто указывает на кого-то за его спиной.
Подумав так, юноша обернулся через плечо.
- Что ты вертишься, Клеймора! - продолжал Катана со странным выражением в голосе. - Никого сзади тебя нет.
Конан по прозвищу Клеймора, восемнадцати лет от роду, и сам уже видел это.
10
Клеймора?
Звонкое, лихое, веселое имя-название. Как вкус старого вина из резного кубка. Как птичий крик.
"Клей-мора!" - пронзительными голосами кричат острокрылые чайки, пикируя с меловых утесов вниз, выхватывая рыбу из глубин морского изумруда...
"Клей-мора" - в такт им присвистывает чибис над вересковой пустошью.
И снова, снова - птичьи крики, блеяние овец, бредущих сквозь вереск, дым, запах вяленого мяса, запах старого эля, звук волынки, снова птичий крик...
Стальная птица распустила тонкое перекрестье крыльев над колыбелью. Длинно и узко ее тело - длиннее крылатого размаха.
На конце же каждого крыла - по ажурному цветку. Цельно с перекрестьем выкованы эти цветы. Умел был кузнец...
Неярко блестит прорезной металл лепестков. Блестит вороненая сталь.
Как змея вокруг кола плетня, вьется по клинку старинная надпись. Нет сейчас знатока, способного прочесть ее. Видать, мудры были предки!
Но зачем читать? И так каждый в их роду знает ее наизусть!
Родовой лозунг, девиз. Столь же звонкий и отточенный, как режущая кромка меча.
"Дружбу - друзьям, службу - старейшинам, покорность - Богу, честь никому!"
Вот что выгравировано на клинке!
Ему не было и года, когда отец повесил над его колыбелью стальную птицу фамильного меча. "Прапрадедовский" - так называли его.
На самом деле он, конечно, был еще более древен. Просто дальше своего прапрадеда отец не знал родства. Именно с прапрадеда начиная, старший из мужских потомков рода получал в наследство вот этот меч - клеймору.
Длинный, узкий, хищно вытянутый клинок, равно пригодный для рубки и укола. Двусторонняя заточка. Старинный закал столь хорош, что за полтора века, - по меньшей мере! - как сошла клеймора с кузнечной наковальни, на ней не появилось ни одной зазубрины.
А она редко стояла без дела! Не один вражеский клинок был перерублен, не одна кольчуга или шлем были иссечены вместе с их содержимым.
А еще была крестовидная гарда - поперечины креста выгнуты летящим изгибом (вот они - крылья птицы!). И железные цветы, чудо кузнечного ремесла, на конце каждой поперечины.
(Но не только украшением были их лепестки! Позволяли они зацепить оружие противника - и вырвать его из рук поворотом кисти.)
И была еще обмотанная шагреневой кожей рукоять для двуручного захвата - такая же длинная, тонкая, изящно-прочная, как и сам клинок, но теплая и приятная на ощупь.
Шагрень не давала ей повернуться в ладони: если скользка была ладонь от пота или же от облегавшей ее латной рукавицы.
И, конечно, была надпись вдоль лезвия. Девиз, стоящий самого меча, а уж тем более стоящий всех мехов, золотых кубков и овечьих стад, составлявших имущество семьи.
Легкое, несмотря на свою длину, изящное без изощренности - и грозное в этом своем изяществе оружие. Клеймора. Прадедовский меч.
В умелых руках он не уступит мечу-эспадону при всей его убийственной мощи.
Эспадон? А почему вдруг вспомнился эспадон?
Привычная память, память бойца, быстро подобрала нужный образ.
Эспадон - оружие панцирной пехоты, самый большой из двуручных мечей, да и вообще из всего клинкового оружия, когда-либо изготовлявшегося человеком.
Широко применялся ландскнехтами, а также спешенными рыцарями. Вернее, самыми рослыми и могучими из ландскнехтов и рыцарей...
Сам он, Мак-Лауд, - под этим или под другим именем - не раз в своей странной жизни топтал пыль дорогами ландскнехтов...
Но - ни разу он не взялся за эспадон. Иногда ему приходилось терпеть из-за этого насмешки - хотя немного находилось охотников смеяться над ним!
А у находившихся - очень скоро пропадало такое желание. Иногда даже вместе со всеми остальными желаниями...
Но какой-то не вполне понятный страх вызывало в нем это оружие. Страх и отвращение. Словно означало оно причастность к чему-то темному, древнему, жуткому...
А так - клинок как клинок, вполне ему по силам. Не хуже, чем та же клеймора.
Клеймора... Традиционный двуручный меч шотландских горцев...
Как ни странно, память его, кажется, сохранила этот момент: отец, закрепляющий меч над колыбелью. Или это ложное воспоминание?
Наверное, ложное...
Только отчего же тогда помнится и то, что сказал отец в ту минуту?
...В руке героя,
что в путь решился,
В поход опасный
на вражью землю,
Сей меч не дрогнет:
не раз бывал он,
Клинок двуострый,
в потехе ратной!
И снова - как птичий крик, как далекий звон сечи - размеренно льется торжественная мелодия древнего речитатива:
...В крови откован
тот меч победный,
Лучший из славных
клинков наследных.
Во многих битвах
он был испытан,
Клинок - наследье
далеких предков,
Шлемодробитель,
кольчугоборец,
Поющий песню
в игре сражений...
Да, вовсе не похожа была музыка, звучавшая в отцовской речи, на заунывный рев волынок и трехструнное бренчание виолы. Не похожа на обычные песни хайлендской деревни Глен-Финен...
Музыка?
Окружающая действительность медленно доходила до сознания Мак-Лауда. Что с ним? Где он находится?
Все в порядке.
Он по-прежнему сидит в оперной ложе. А на сцене перед ним, приняв демонически-байроническую позу, высится певец, закутанный в плащ цвета воронова крыла.
Рука его столь же картинно романтическим движением легла на эфес бутафорского меча.
Вот оно в чем дело...
Старый человек усмехнулся, поудобнее устраиваясь в кресле. Вот что, оказывается, навеяло ему эти видения...
Он устало смежил веки. И тут же прошлое вновь обрушилось на него...
Или не прошлое? Или не видения это были, как не видением была память о Проекте?
Или клеймора - оружие не только шотландских горцев?
Значит, это не отец вешал над ним меч и пел древнюю песню... А может быть, все-таки отец - но не здесь, не на Земле?
Кто знает...
Нет ничего проще пустоты - но ничего нет и сложней ее. Особенно когда это слепящая пустота межзвездных пространств...
Так что, возможно, и на Земле это было тоже. И на Земле - и не на Земле. И в средневековой Шотландии, и...
Или это вообще одно и то же? Нет двух миров, есть один - но разветвленный? И Земля, и Зайст - не сходятся ли они, как сходятся к жалу острия мечевые лезвия?
(Кто, кто это сказал?! Чьи это слова?)
Да, быть может, его воспоминания не являются ложными. Надо только прислушаться. Прислушаться к тому, что говорит твой внутренний голос...
Твой ли голос это говорит?..
- ...Последний же секрет заключается вот в чем. Нет двух миров - есть один мир, распластанный по обеим сторонам межзвездного клинка, пронзающего бездну. И Высокое Знание...
11
- ...Никого сзади тебя нет...
Он и сам уже понял это. Но все еще никак не мог поверить, что Катана указывает именно на него, а не на кого-то за его спиной.
Остальные тоже не могли в это поверить.
- Кто наш новый предводитель? Покажи нам его! - раздалось сразу несколько выкриков.
- Я уже показываю! - произнес Катана с легкой иронией. Его ладонь по-прежнему была раскрыта.
На этот раз искра энергии, пробежавшая между ним и Клейморой, не осталась невидимой. Она явственно сверкнула в сгущающейся полутьме.
- О-о-о! - единой глоткой выдохнула толпа.
Нет, не толпа. Теперь это снова был Священный отряд. И, как полагается Священному отряду, у него вновь имелся предводитель.
Вернее, даже два предводителя: Катана пока что не сложил с себя полномочий. Да Клеймора и не помыслил бы претендовать на роль вождя в его присутствии.
Как тут же выяснилось, Катана, оказывается, и не думал ему эту роль предлагать.
Он имел в виду нечто иное:
- Понимаю, многим мой выбор покажется странным. Воистину - никогда еще юный не бывал предводителем! Но все же прошу верить мне... - Катана помедлил.
- Ведь все вы знаете - мне ведомы способности человеческих душ, продолжил он тихо.
- Мы знаем, вождь! Знаем, брат... - не сговариваясь, отряд ответил, как один человек.
Голос Катаны окреп:
- К тому же знайте: он будет предводителем не сейчас, и не здесь...
Конан с недоумением повернулся к Катане.
- ...и не над вами, - закончил тот чуть слышно.
Люди молчали. Это молчание далось им довольно нелегко - уж больно необычные вещи говорил Катана.
Но те, кто только что вновь стал Священным отрядом, - не превратятся так просто в толпу...
- Он вообще станет предводителем не "за", а "против". Не для того, чтобы вести людей самому. А для того, чтобы не дать Крагерам вести их за собой!
Клеймора слушал его внимательно. Недоумение из глаз юноши исчезло, хотя он по-прежнему не понимал что к чему.
- А каждый народ, который не пойдет за Крагерами - это будем мы. И любое место, где люди откажутся идти за ними, - будет здесь, на Зайсте.
В повисшей тишине было слышно, как поет ветер, задевая далекие гребни холмов.
- Вы поняли меня, люди Зайста?!
- Мы поняли... - ответил за всех Клеймора.
Было ему так страшно, как никогда ранее не бывало. Не за себя: он уже догадывался, что сам-то он уходит в жизнь.
Но остальные...
И Катана взял его за руку.
Что это было?
Он не смог бы этого описать. Ни описать, ни вспомнить, ни представить... Словно становишься другим... Нет, не так.
Словно растворяешься в глубинах мироздания Космоса, исчезаешь без следа. Но это не страшно.
Это не смерть.
А точнее - и смерть, и жизнь, и небытие... и все остальное, для чего еще не придуманы слова.
И снова: нет. Даже не так...
Это не ты растворяешься во Вселенной - а Вселенная растворяется в тебе. Растворяется, вливаясь, - и вот уже кровью твоей стал свет, а плотью - пустота, и до смешного маленькими кажутся тебе планеты, звезды, галактики.
Точнее, казались бы - но в твоем существе не осталось теперь места смеху.
И горю. И радости. И вообще ничему.
Но впереди уже блещет сияние, уже близок исход, близка цель...
Это длилось недолго, а кончилось неожиданно.
Окружающие вообще ничего не увидели. Лишь на миг фигуры двоих предводителей - прежнего и нового - словно окутал сверкающий голубой туман.
Блеск его был столь ярок, что все невольно отвели взгляд. А когда они подняли глаза, двое по-прежнему стояли на том же месте.
Катана выглядел как и раньше. Но Клеймора...
Трудно сказать, что в нем изменилось. Но теперь это просто был другой человек.
Это почувствовали все.
- ...А теперь - о последнем секрете, - Катана говорил так, будто ничего и не произошло.
- Все вы знаете о Земле, о мире, населенном подобными нам... Все вы знаете, сколь велико расстояние между двумя мирами...
И снова Клеймора молча кивнул, отвечая за всех.
- ...но Высокое Знание гласит: нет на свете ничего, что было бы по сути своей далеким или близким. А значит - нет двух миров. Есть один мир, тянущийся вдоль обоих лезвий межзвездного меча...
Рамирес обнажил свою катану, поднял ее перед глазами. Полыхнула сталь.
Но ярче, чем блеск стали, снова вспыхнул голубой туман, окутывая клинок.
И стал клинок бестелесным - утратил форму, размер, очертания...
И хотя каждый помнил, что меч-катана изогнут, что заточен он с одной стороны, а следовательно, имеет одно, а не два лезвия, - все увидели то, что хотел им показать предводитель.
Увидели, как медленно стекают вдоль ставшего вдруг прямым клинка горы, облака и океаны, как клубится над ними взвихренный слой атмосферы.
Стекают снизу вверх, чтобы сойтись воедино на острие меча сверкающей искоркой. И, отделившись, воспаряет эта искорка над мечом. Становясь все более яркой, возносится ввысь, ввысь...
Ввысь...
Видение окончилось. Катана вложил меч в ножны.
Невиданным доселе светом сияли глаза каждого из стоящих в зале. И понимание, только что снизошедшее, было различимо на дне глаз.
- Когда мы начнем? - спросил Клеймора.
- Сейчас.
- А как нам удастся создать острие, которое пронзит межзвездную бездну?
Катана усмехнулся уголком рта.
- Нам не придется ничего создавать. Острие уже есть. И все годы было. Задача Высокого Знания состоит лишь в том, чтобы научить им пользоваться.
Клеймора опустил глаза. Он должен был и сам догадаться... Ведь оказался же он приобщен - и только что - к тому, что называется Высоким Знанием!
- Не волнуйся, мальчик... - тихо сказал Катана, и он действительно вдруг почувствовал себя мальчиком.
Он, который недавно ощущал себя Вселенной!
- Не волнуйся... Все еще придет. Тебя пока что лишь швырнуло вверх так, что ты сумел увидеть вершину Мироздания!
- Значит, сейчас я свалился назад? - спросил Конан почти что с испугом.
И снова не за себя был этот испуг. А за дело, которое теперь ему предстоит и с которым он, следовательно, может не справиться.
- Да, свалился. Но я же тебе говорю - не волнуйся...
- Я смогу... Я смогу снова увидеть эту вершину?
- Сможешь, сможешь... Но тебе еще предстоит долго учиться, чтобы твой дух смог постоянно удерживать себя на высоком уровне...
Клеймора с силой втянул в себя воздух. Глаза их встретились.
- Я готов, - просто сказал он.
Катана пристально посмотрел на него - и коротко кивнул.
А потом, обернувшись к Священному отряду, отдал приказ, который должен был быть отдан...

@темы: клуб Меггидо, Горец